Анна Зайкова: «В институте нас прозвали „модельный курс“»

Aннa Зaйкoвa дeтствo прoвeлa нe прoстo зa кулисaми, oнa в прямoм смыслe жилa в здaнии тeaтрa «Шкoлa дрaмaтичeскoгo искусствa» с рoдитeлями-aктeрaми. Oдин прoлeт кверху из кoмнaты в кoммунaлкe — и… сцeнa. Пoвзрoслeв, oнa рaсстaлaсь с идeaлистичeскими взглядaми, oсoзнaв вaжнoсть признaния про aктeрa. Пoдрoбнoсти — в интeрвью журнaлa «Aтмoсфeрa».

— Aня, кaк я пoнимaю, мeчты oб aктeрскoй прoфeссии пoявились у вaс eщe в дeтствe. A ужe пoдрoсткoм ваш брат сoвсeм нe думaли o тoм, чтo и мaмa, и oтчим нe имeют ширoкoй, грoмкoй извeстнoсти, a всe-тaки юнoe сущeствo oбычнo мeчтaeт и o слaвe…

— Да что вы, Игoрь всeгдa мнoгo снимaлся, прoстo во (избежание нeгo кинo никoгдa нe стoялo нa пeрвoм мeстe. Oн узнaвaeмый aктeр, пoслe уxoдa Aнaтoлия Вaсильeвa вoзглaвил тeaтр. Сeйчaс и мaмa, и oн стрoят дoвoльнo успeшныe кaрьeры кaк пeдaгoги и рeжиссeры. A Вaсильeвский тeaтр никoгдa нe был прo слaву и гoнoрaры. Oн был мeстoм служeния, пoискa, лaбoрaтoрии — oтсюдa и нaзвaниe: Шкoлa дрaмaтичeскoгo искусствa. Я рoслa в aтмoсфeрe твoрчeствa, рoдитeли присутствие мнe oбсуждaли книги, спeктaкли, рeпeтиции. Тщeслaвныx рaзгoвoрoв в нaшeм дoмe никoгдa нe вeлoсь, мeня вoспитaли дoвoльнo идeaлистичнoй дeвoчкoй. O признaнии я нe зaдумывaлaсь лeт дo двaдцaти пяти, o чeм чeстнo жaлeю. Eсли твоя милость xoрoший aртист, нo никтo oб этoм нe знaeт, в этoм мaлo смыслa.

— И чтo вас прeдприняли?

— Мнe кaжeтся, всe нaчaлo идти, когда я изменила две движимое имущество. Первое — честно призналась себя, что очень хочу сниматься, какими судьбами зона роста для меня не более и не менее в кино. Я, придя в «Ленком», еле-е-­чуть осела там, решила, что-что я в легендарном театре, это сегодняшний день искусство, а кино мне далеко не нужно. Плюс постоянно проваливала пробы вперед: не хватало ни мотивации, ни уверенности, ни техники. В институтах безвыгодный учат работе на камеру, а сие отдельная, сложная профессия. На втором месте — я взяла на себя ответ, четко осознала, что однако зависит только от меня, отмазки изо серии «я неформат, снимают один тусовку» — полная чушь. Недурно быть честным с собой, вводить в суть дела время профессии, а не без усилий обновлять фото раз в годок и ждать, когда тебе изо Голливуда позвонят. Я начала заглядывать книги по актерскому мастерству, уставить) взор мастер-­классы, интересоваться отечественным рынком: штудировать сериалы, фильмы, кто, что и с кем работает. Как единственно обозначилась ясная цель, появилась моя прекрасная стряпчий Ира Калашникова. Мы начали делать, появились проекты. Потом беспричинно же случайно я узнала о коуче Васе Актау, который изнутри меняет мое жизнь в этой профессии. В жизнь начали притягиваться и рекуперироваться люди, которые поддерживают, вдохновляют, с которыми да мы с тобой смотрим в одну сторону. Могла ли я сие осознать раньше? Конечно. Только на все требуется перепавшее. У меня на «взросление» ушло рядом семи лет после окончания института. И я до самого сих пор в процессе.

— Кто именно вас смотрел, когда брал в «Ленком», сиречь это произошло?

— Я училась в четвертом курсе института, часом Марк Анатольевич репетировал «Пер Гюнта». Ему нужна была дивчина в массовку, и нас с однокурсницей отправили нате репетицию, были еще студентки изо других вузов. В итоге Мася Анатольевич взял меня в лицедейство. По-­моему, мы до сего часа даже не выпустили «Пер Гюнта», якобы я узнала, что он хочет заангажировать меня в труппу. Но якобы-­то этот вопрос подвис, дальше начались показы в театры, и меня брал Санюта Калягин. Я пришла в «Ленком» и сказала — понятно, не лично Марку Анатольевичу, — что-что хотелось бы расставить точки надо «i». (Смеется.) Мне присест) дали Дуняшу в «Шуте Балакиреве», которую в навал лет назад в премьере играла Леся Железняк, и в конце сезона стали делать намеки, что хотят пробовать сверху Кончиту. Я ввелась в «Юнону» и «Авось» и «Вишневый сад». Маркуха Анатольевич смотрел прогоны и который-­то корректировал. А вскоре вводные положения репетировать «Ложь во спасение» с Инной Михайловной Чуриковой и Глебом Анатольевичем Панфиловым.

— Аюшки? вы чувствовали, когда Захаров репетировал? И ась? самое важное осталось в памяти?

— Эпизодически меня взяли в театр, я сказала ему, какими судьбами очень счастлива, на сколько он ответил: «Мы как и очень счастливы иметь двадцатилетнюю артистку». (Смеется.) А как-нибуд я вводилась на Кончиту, так после прогона он произнес: «Да, таких высоких Кончит пишущий эти строки еще не видели». Симпатия, видимо, упустил факт мой роста, потому что я пришла такого рода молодой, что, наверное, представлялась ему маленькой девочкой. (Улыбается.) Вот время моего первого ввода в «Шута Балакирева» я безбожно нервничала, мне все титанида снились страшные сны, точно я все проваливаю. Репетиции должны были окончиться с сентября. Я еще не была знакома со своими партнерами, пришла держи первый прогон сезона, для того чтобы посмотреть на них. А в оный день утром плохо себя чувствовала и в соответствии с дороге в театр в автобусе аж упала в обморок. И тут приходит Молоток Анатольевич, садится в зал и спрашивает: «А Анночка Андреевна у нас здесь?» — ему отвечают утвердительно. Дьявол обращается ко мне: «Анна Андреевна, вас готовы выйти на сцену и прогнать зрелище?». И я в ужасе, но твердым голосом говорю: «Да!» (Смеется.) Сие был самый потрясающий закапывание в моей жизни, потому аюшки? я не готовилась конкретно к этому дню, малограмотный успела себя накрутить, и меня десятая спица тоже. Захаров был доволен. Возлюбленный терпеть не мог сомнения, любил, идеже человек бросался в холодную воду и делал. Сейчас, когда меня на съемках предварительно какой-­то сложной сценой спрашивают: «Ну отчего, ты готова?», я приучила себя до скончания веков отвечать «да». Потому ровно когда ты начинаешь обминаться, то и у тебя самой, и у другого человека растет неверность. Это самое яркое и дорогое сердцу воспоминание и о Марке Анатольевиче, и о начале работы в театре.

— А подъем для вас вообще был предметом гордости?

— В школе я у комплексовала. Одноклассницы становились похожи для девушек, а я была длинная и тощая. (Смеется.) Зато в институте у нас было весть много высоких студенток, нас называли «модельным курсом». Пропорционально, сейчас мы вместе играем представление «Поле» Марины Брусникиной в театре «Практика» — сие очень сильная работа и сосредотачивание женской красоты.

— Обморок безграмотный был связан с волнением?

— Не имеется, просто у меня с детства пониженное взыскание, и такое иногда случалось. С возрастом я окрепла. (Улыбается.)

— Вас никогда не боялись, подобно как подобное может приключиться возьми сцене или на съемочной площадке?

— Недостает, на сцене этого невыгодный может быть. Там такая объединение внимания и физики, что, иногда, актеры ломают руки не то — не то ноги и не замечают. Отрывок о многом позволяет забыть, изредка она лечит — очень тысячу) раз люди приходят на действо в плохом самочувствии, а в процессе выздоравливают.

— Какими были съемки в «МУР-МУРе»? У вы прекрасная и очень сложная обязанности. Хотя режиссер вас сделано знал, вы же у него снимались в сериале «Гадалка»…

— Я обожаю режиссера Илью Казанкова, так пробы были непростыми. (Смеется.) В начале меня попросили сделать в долг монолог Оксаны после попытки самоубийства. Вслед за тем вызвали на ансамблевые пробы в Санкт-петербург. Но выяснилось, что ансамбля приставки не- будет, мы вернулись к монологу. Я понимала, отчего Илья в меня верил, и с-­за этого волновалась до сих пор сильнее. В общем, я все-таки, видимо, оправдала его надежды, и продюсеры меня утвердили. К сожалению, я ко всему отношусь с повышенной ответственностью, особенно в отдельных случаях человек доверяет мне. Слышу: «Анюта, твоя милость это сделаешь, это твоя роль» — и за) один (приём думаю: «А ты даю голову на отсечение?»

— Вы очаровываетесь людьми. А как будто было у вас с влюбленностями и романтическими отношениями в юности?

— Я вечно очень хотела, чтобы меня любили. И хозяйка влюблялась, естественно. Но малограмотный могу сказать, что у меня было счета отношений в жизни. В институте вместе ничего не складывалось, чтобы мне очень хотелось сего. Я в тот период была такая замороченная, ась? совсем не привлекала ребят, наверно. Не было во ми какой-­то легкости, зато хорошо я и до сих пор стоит «тяжелый пассажир». В институте я не входя в подробности не понимала, кто я. От случая к случаю у меня не получалось что-что-­то в отрывках, страшно рефлексировала. Безвыгодный была тогда открытой ни на людей, ни для событий и перемен, ввиду этого первые настоящие, полноценные взаимоотношения сложились, когда я пришла в ваянг. В «Ленкоме» я поняла, что нашла свое край, что меня приняли, полюбили, захотели, сие придало мне сил и уверенности, и в результате наладилась и личная долгоденствие.

— Это мы говорим опять не о муже?

— Нет. Сие был актер нашего театра. Я окончила учреждение, меня взяли в один с лучших театров, дали легендарную главную занятие, и не только ее, я встретила молодого человека, и у нас безвыездно сложилось. Это была полная торч.

— А почему вы расстались?

— Аппарат сходятся, расходятся, молодые были.

— Только это не стало в (видах вас трагедией?

— Наверное, я закачаешься многом сама спровоцировала прощание, но мне было ужас тяжело. При этом я благодарна вслед этот опыт, потому как будто любой опыт очень важен угоду кому) актера. В тот период я чисто раз поняла, о чем я играю, относительно что.

— Вам потребовалось в избытке времени для того, с намерением снова захотеть влюбиться и фигурировать открытой к чувствам?

— Я долго отходила, а затем решила, что мне десятая спица не нужен, займусь внешне. Записалась на занятия после французскому языку, пошла получай танцы — в общем, решила вскрыть каналы (смеется) и радоваться жизни. И тутовник встретила своего человека.

— Весь век развивалось быстро?

— Нет, я бог осторожно входила в эти связи. В какой-­то момент, достигнув определенного возраста, твоя милость вдруг понимаешь, что приставки не- стоит сразу бросаться в бочаг с головой, важно все восприять, себя послушать. И мне думается, очень ценно, когда круглым счетом происходит, по-­взрослому. А в юности ми хотелось адреналина, переживаний, страстей, кой-­то киношности. Казалось, аминь вокруг должно гореть синим пламенем — чувства, эмоции.

— Встретив вашего будущего мужа, вас сразу почувствовали, что через него идет то, а вам не хватало?

— Еще бы. Я же человек театральной среды, идеже все такие безумные, творческие, сложные, а через него исходило какое-­то сдержанность. И это было настолько новым и странным ради меня! (Смеется.) Я и сейчас понимаю, какими судьбами мне нужны такие взаимоотношения, чтобы меня уравновешивать. Я произвожу отзыв интеллигентной, приличной девочки, однако в юности, бывало, пускалась нет слов все тяжкие.

— Что но это за все тяжкие могли находиться (в присуствии)? И представить себе не могу, общаясь с вами…

— Были какие-­то романы, страшный, я ходила по клубам. Может жить(-быть, это могло бы и держаться, если бы я не встретила сего человека. Он мне ставит голову нате место (смеется), «заземляет» в хорошем смысле суесловие.

— Мало того что возлюбленный не актер и вообще далеко не из этого мира, в) такой степени еще и иностранец, удивительно…

— В какой-либо-­то момент я поняла, какими судьбами не хотела бы разобщать свою жизнь с мужчиной, кой занимается актерской профессией. И в таком случае, что все так сложилось, равно как было безумно интересно. И ведь, что он не изо этой сферы, и то, ась? у него другой язык, некто вообще другой. (Улыбается.) И я любой день что-­то открываю в нем, хоть мы уже давно купно.

— На каком языке ваша сестра общаетесь?

— На английском, а порой едем к его родителям в Германию, так на немецком.

— Вы бесцельно хорошо знаете эти языки?

— Инглиш у меня был в школе, хотя я не очень добросовестно его учила, благодаря этому-­то считала, что актрисе лингва не нужен. Видимо, тут сложно было поверить в в таком случае, что мы будем слезатьуходить на международный уровень. А иным часом для тебя суперважно достучаться давно другого человека, донести свою понятие, эмоцию, то язык неприметно нарабатывается в процессе. И я заговорила возьми нем свободно. Немецкий знаю мучительно посредственно, хочу сейчас воскресить занятия.

— А что с французским языком, разве не ошибаюсь, вы а влюбились в него в Авиньоне?

— Ой, я обожаю фрэнчовый! Это моя мечта, я в обязательном порядке его однажды выучу. В отдельных случаях я приезжаю в Париж и слышу сии звуки, вижу, как гоминиды сидят в кафешках и воркуют словно птички, просто с ума схожу, сие моя абсолютная любовь.

— Со всей вашей работой по-над собой у вас осталось до этого времени что-­то, от ась? вы хотели бы сбросить с себя в себе?

— Конечно. Я бываю чума раздражительной. Если я голодная и без участия кофе с утра, могу кошмарно себя вести с людьми. Засим извиняюсь весь день, же научиться контролировать свои эмоции ми бы очень хотелось. По временам я не могу сказать «нет» — не рука обидеть человека. Я знаю приманка отрицательные черты, пытаюсь по-над ними работать. Учусь балдежничать, отпускать ситуацию. Иногда тебе возможно, что нужно срочно мобилизоваться, подгрестись, бежать куда-­то, всех во на уши. А на деле достаточно просто остановиться, подышать, и всё-таки само собой складывается к лучшему. (пред)положим, недавно у меня возник расчет. Очень хороший сам точно по себе, но роль крохотная и порядком невзрачная. Я понимала, что сносно нового в ней не попробую, же по инерции согласилась. Двум первые смены мне поставили в обществе съемками другой — большой и важной пользу кого меня истории — и спектаклем. Я введение сожалеть, что согласилась, осыпать упреками себя за то, который трачу энергию и время для вещи, которые мне, до сути, неинтересны. И внезапно у них изменился программа, мои смены перенесли для дни, в которые я никак никак не могла их работать. И старый и малый разрешилось само собой, а я поняла, чисто важно не размениваться.

— А какие-­то страхи у вы есть?

— У меня «синдром отличницы». Боюсь присутствовать недостаточно прекрасной — актрисой, женой, дочерью, человеком. Я одержима мыслью, подобно как все должна делать безупречно. А из страха оступиться рождается до этого времени больше напряжения. Раньше я в принципе за многое не бралась общедоступно из боязни провала. Приближенно жизнь проходит мимо, малограмотный говоря уже о том, что-нибудь отрубается сама возможность роста, поэтому что, ошибаясь и падая, я учимся подниматься, становимся посильнее. Отсюда и страх подвести кого-­то, далеко не оправдать чьих-­то ожиданий в работе река в личной жизни. Помню, в детстве я сдала боевое крещение в музыкальной школе на «отлично» не менее потому, что педагог сказал, как от моей оценки хорэ зависеть его аттестат. Ми страшно разочаровывать людей, которые важны к меня или от меня зависят. В результате я частенько делаю не то, ась? сама хочу, а то, аюшки? ждут окружающие, только для того чтобы услышать, какая я хорошая дев`онька. Борюсь с этим. Ну, и вишенка для торте — страх нужды. У меня было счастливое ранний возраст, да еще и в таком доме в самом мотор Москвы, но с определенного времени, поздно ли я подросла, появилось ощущение нестабильности и один или два подвешенного состояния. Наша чудесная чум все же была общежитием. Маловыгодный было уверенности, что я держим под контролем свою житьё-бытьё. Непонятно было, где автор этих строк окажемся через год, будут ли денюжка. Мы жили как настоящие артисты — бешено воздушно. Но иногда я видела своих «нормальных» одноклассников и завидовала им. Я бы ни ради что не променяла свое театральное с (малых лет ни на какое другое, однако меня ужасает возможность подчиняться от кого-либо, безграмотный иметь своих денег возможно ли крыши над головой, хотя (бы) просить о чем-­то. Я хочу раскусить, что имею то, к чему стремлюсь, по какой причине я могу позволить себе окончательный образ жизни. Отсюда, должно (статься), панический страх потери контроля и бессильность доверять — я довольно закрытый публики и предпочитаю все делать самоё. Работаю и над этим. Считаться с чем уметь впускать в свою век людей и позволять им захватывать часть ответственности на себя, потому что что это проявление любви.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.